"Духовный Собеседник"  2(46) • 2006 г.

Владимир Мельник

Серафимов служка

Подвиг христианского жития
Николая Александровича Мотовилова¹

Есть в нашем месяцеслове угодники Божии, особо почитаемые на Святой Руси. Это препп. Сергий Радонежский и Серафим Саровский. В лучах их святости возрастали целые поколения новых подвижников. Так, рядом с именем преп. Сергия мы видим и святого благоверного князя Димитрия Донского, и преп. Андрея Рублева, и преп. Андроника Московского² и многих, многих других. Есть и "птенцы гнезда Серафимова": святые препп. Марфа (Милюкова), Елена (Мантурова), блж. Пелагия Дивеевская.

Беседа преп. Серафима
c Н. А. Мотовиловым
у Ближней пустыньки.
Рисунок. Кон. XX в.

Преподобный Серафим по послушанию Самой Божией Матери создал девическую обитель, сразу просиявшую невиданной чистотой и жертвенностью подвизающихся в ней. Поразительны их подвиги. Стоит лишь вспомнить судьбу преп. Елены, умершей по послушанию — за своего брата Михаила Мантурова. В их святости появляется что-то совершенно иное, по сравнению с тем, что мы видим в Древних Патериках. В житиях новопрославленных святых почти все кажется сказкой. Змей, летающий над каретой юной Елены Мантуровой и яростно стремящийся поглотить девушку, — ведь это все во времена А. С. Пушкина, это не сказка! Потом безусловное, недоступное и многим аскетам послушание — умереть! И умерла! Подвиги этих чистых дев не растягиваются на всю длинную жизнь: они вспыхивают, как звезды, в какой-то особенной, почти эфирной чистоте. Преподобная Марфа (Милюкова), тетка жены Николая Мотовилова, подвизалась в Дивеевской обители всего несколько лет и в девятнадцать лет умерла схимонахиней, о святости которой сам преп. Серафим говорил с благоговением. Все они духовно возросли и совершали свои подвиги под покровом молитв преподобного, под омофором Божией Матери, Которая Сама захотела создать невиданную ранее на земле обитель — чисто девическую.

Когда сегодня мы размышляем о жизни Дивеевской обители, то, по своему маловерию и суетливости ХХI века, забываем о главном, о том, о чем постоянно твердил и просил не забывать преп. Серафим: об участии в жизни Дивеевской обители Божией Матери, пожелавшей создать здесь Свой Четвертый удел. Ее святая воля, Ее присутствие и ныне ощутимы в Дивеевском монастыре, жизнь и история которого нашему сегодняшнему сухо-рациональному сознанию порою кажутся слишком мифологическими, слишком сказочными, слишком легендарными. В последнее время вокруг Дивеевского предания развернулась напряженная дискуссия. Прежде всего подвергается ревизии "Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря" сщмч. Серафима (Чичагова; † 1937)³ как якобы не выдерживающая исторической критики. <…> Едва ли не главный удар "разоблачителей" падает на Николая Мотовилова, чьи записки послужили одним из главных источников для "Летописи" сщмч. Серафима (Чичагова). Кем же был этот загадочный человек?

Николай Александрович Мотовилов известен ныне всему православному народу как "служка Божией Матери и преподобного Серафима". Чем более возрастает по всему миру слава преп. Серафима, тем больший интерес вызывает и фигура Мотовилова. Ни одна книга о Саровском старце не обходится без свидетельств его служки. Совершенно необычайна судьба этого подвижника, горячего ревнителя и исповедника православной веры.

Родился Н. А. Мотовилов 3 мая 1809 года в семье потомственного дворянина в Симбирской губернии. Образование получил в Казанском университете. Там же, в Казани, в труднейший момент его жизни, когда он хотел утопиться в Черном озере, явилась ему впервые Божия Матерь. С тех пор Она Сама вела его по жизни. Сразу после окончания университета Мотовилов остался сиротой. Совсем юным (в 1827 году) пришлось ему вступить в схватку с симбирскими масонами, управлявшими даже министрами в Петербурге. Оклеветанный, он попал в тюрьму (1832), сильно занемог и к тому же потерял надежду устроиться на службу.

Однако Бог и Божия Матерь вели cтрадальца Своим путем. Это был путь к преп. Серафиму, который и исцелил его. Батюшка Серафим прозрел в Мотовилове горячую и неподкупную веру в Христа (недаром старец обращался к нему: "Ваше Боголюбие"), любовь к Государю и Отечеству, а потому доверил ему многое из того, что не открывал и более давним своим знакомцам. Именно через Николая Александровича стала известной миру беседа преподобного о цели христианской жизни — стяжании благодати Святого Духа; именно его Сама Божия Матерь назначила питателем Дивеевской обители. Недаром и блж. Пелагия Дивеевская говорила о нем: "Николка — он безумный! Такой же, как и я!" Именно Мотовилову довелось защищать Серафимовы заветы во время Дивеевской смуты, длившейся много лет, и дойти до самого святителя Филарета (Дроздова), чье вмешательство и прекратило смуту. Все его будущие муки и труды провидел старец Серафим, зная, что Мотовилов не отступит, не сломается, будет бороться за правду до конца, несмотря даже на то, что его станут называть сумасшедшим. Такой крест не каждый вынесет… Мотовилов — вынес.

В 1834 году он покупает первый участок земли для Дивеевской обители. В 1830 — 1860-е годы вся его жизнь посвящена исполнению заветов батюшки Серафима. Мотовилов продолжает покупать и дарить монастырю земли, пишет о нем ходатайства в духовные и светские инстанции, добивается приема сначала у Государя Николая I, а затем, после его кончины, у Императора Александра II, пишет им письма. Конец жизни Николая Александровича практически нам не известен. Пройдя через невероятные жизненные испытания, он скончался 14 января 1879 года и был погребен в Дивееве возле Казанской церкви.

"Непонятым жил этот человек, неоцененным и умер", — сказал о нем духовный писатель Сергей Нилус. Нужно отметить, что и до сих пор подвиг Мотовилова не понят и не оценен по достоинству. А между тем, заслуги его исключительно велики: он был не только сотаинником преп. Серафима, но и духовным собеседником свт. Антония Воронежского⁴; через него передал преп. Серафим письмо для царя, который "его прославит"⁵; духовно общаясь с батюшкой Серафимом, Мотовилов сохранил для нас мельчайшие подробности его светоносной жизни; его тетради послужили к составлению жития первоначальницы Дивеевской обители — преп. Александры Дивеевской (Мельгуновой)⁶. Н. А. Мотовилов обладал замечательным литературным даром. Его записки, обильно цитируемые духовным писателем С. Нилусом, а ныне найденные и изданные отдельно⁷, читаются с неослабевающим интересом.

Мотовилов прошел через нравственное мученичество и во враждебной среде богоборческой русской интеллигенции ХIХ века, и среди своих же, православных. Неуклонно в течение своей жизни воплощая завет преп. Серафима о сохранении заведенных Самой Божией Матерью порядков в девической обители батюшки, Мотовилов многократно подвергался несправедливым нападкам и клевете. Еще при жизни своей он был объявлен безумным, больным человеком. Однако, по слову святого апостола Павла, душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно (1 Кор. 2, 14). Даже сегодня, когда прошло уже более ста лет со дня смерти "Серафимова служки", споры вокруг его личности не только не утихают, но вспыхивают с новой силой, — и это, на наш взгляд, лишь подтверждает то, что в этом человеке было истинное юродство во Христе, что его христианская жизнь, многими и ныне непонятая, несомненно богоугодна.

Мотовилов оказался в окружении дивеевских святых. По Божию Промыслу он женился на Елене Ивановне Милюковой, тетка которой, схимонахиня Марфа (Милюкова), прославлена Церковью как святая (Дивеевская преподобная). Характерно, что старец Псково-Печерского монастыря Иоанн (Крестьянкин) в своей проповеди "Слово в Неделю о Страшном суде. Есть ли адские муки?" приводил в пример известный эпизод из жизни Мотовилова и закончил свой рассказ о Николае Александровиче так: "Будучи в земной жизни рядом с преподобным Серафимом, Мотовилов по любви к нему жаждал и в вечности не разлучаться с ним. И вот ценой таких страданий, терпения и слез последовал за преподобным, за его славой в вечности мирской человек". В житии преп. Серафима сказано: "Мотовилов, как умел, служил памяти Серафима. Его любовь к Серафиму и к вере проявлялась часто чрезвычайно странно, но сердце его было преданное и бескорыстное… Что знаем мы о сокровищах тех душ, которые собрал Серафим в Дивееве, — души горячего и несчастного Мантурова, безумного и нелепого в проявлении своей веры Мотовилова, простых, еле грамотных мельничных сестер?.. Это за пределами нашего разумения. Серафим знал их силу, провидел будущее"⁸.

Теперь как никогда требуется разобраться в судьбе Николая Мотовилова, попытаться восполнить пробелы в его биографии, осмыслить его жизнь в целом.

ЧУДО СВЯТИТЕЛЯ НИКОЛАЯ

Личность Николая Александровича Мотовилова овеяна легендами, и тот, кто берется за его биографию, изначально должен с этим смириться и посмотреть на "Серафимова служку" глазами не только историка, но и духовного человека. Ибо, как говорила его жена, Елена Ивановна Милюкова, он вел жизнь духовную. Тем чудесам, через которые прошел в своей жизни Мотовилов, дивился и сам преп. Серафим, сказавший: "Десять житий святых угодников Божиих вместе сложить и десять жизней великих светских людей, каковы Суворов и другие, вместе сложить, то и тут во всех их двадцати жизнях еще не все то сбылось, что с вами с одним сбудется, то я не поверил бы, чтобы все то могло в самом деле так быть. Но мне Господь именно так сказал".

"Служка Серафимов" Н. А. Мотовилов.
Фото. 1865 г.

Облик Николая Мотовилова дошел до нас благодаря тому, что сохранились его портрет и фотография. С парадного портрета смотрит на нас духовный орел: Мотовилов сидит в кресле, в шитом мундире с двумя медалями и большими форменными пуговицами; лицо вдохновенное, седая борода, высокий лоб, задумчивый и в то же время решительный взгляд. Портрет отражает религиозную горячность и бескомпромиссность Николая Алексан­дровича. Фотография представляет его более молодым, еще без бороды, в повседневном мундире, сидящим в кресле. В руках его — развернутый лист с записями. Посередине листа отчетливо виден крест. Выражение лица сосредоточенное. Видно, что лист, который он держит в руках, очень много для него значит — это его оправдание на Страшном суде.

Интересно, что Мотовилов нигде не запечатлен в партикулярном платье — только в мундире. Он всегда ощущал себя на службе Богу, Царю и Отечеству. Революционер Александр Герцен отмечал, что только до 1825 года "все, кто носил штатское платье, признавали превосходство эполет", а уже после выступления декабристов "офицеры упали в глазах общества, победил фрак — мундиры преобладали лишь в провинциальных городишках да при дворе…". Однако вся духовная и государственная деятельность Мотовилова была связана с 1825 годом — в антигерценовском смысле. Герцена декабристы "разбудили", Мотовилова — заставили осмыслить антихристианский смысл их выступления. Не на них ориентировался он в своей жизни. Известно, что "человек в мундире, будь то военнослужащий, чиновник, хотя бы дворянин в губернском дворянском мундире", воспринимался Государем Николаем I "как служивый человек России, а честь мундира была для него не пустым звуком"⁹. Не пустым звуком была честь мундира и для Мотовилова — человека служения и службы, государственника и боголюбца, человека высших интересов, всегда настороженно относившегося ко всякому бунту, революции и разрушению Божественной и государственной иерархии.

Николай Александрович Мотовилов является, несомненно, человеком богоизбранным. Он еще не родился, а уж путь его был предопределен Богом. Он был "нужен Богу" именно как служка Серафимов и Божией Матери. Его рождение провозвестил cвятой покровитель семьи Мотовиловых — свт. Николай. Время, в которое жил Николай Мотовилов, было непростое для Русской Православной Церкви. Уже блестящий Екатерининский век принес с собою падение нравов, обнищание и закрытие многих монастырей. Затем, в правление Александра I, правительство дает волю инославным проповедникам. Расцветают масонские движения, готовится декабристское восстание. Церковь, Синод пытаются бороться с инославием, ересями и сектами, но силы слишком неравны: первые лица государства сами стали "вольными каменщиками", тем самым легализовав масонство в России. <…> Тайные общества уже к 1816 году полностью опутали империю.

Именно в это время Господь подает помощь России. Появляются люди, ревностно служащие православию: такие, как архимандрит Фотий (Спасский; 1792 — 1838), тайная монахиня графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская¹⁰, а впоследствии "странный" для многих и ныне Николай Мотовилов и др. Фактически им приходилось юродствовать в светских, высших кругах общества. Приход в этот мир и архимандрита Фотия, и Николая Мотовилова был предуготован ясными знамениями Господними. Что касается Мотовилова, то случилось это так.

Его отец, Александр Иванович Мотовилов, в молодости по горячей любви посватался к Марье Александровне Дурасовой. Дурасовы — соседи Мотовиловых по симбирским имениям — старинный дворянский род. Не удивительно, что Мотовилов получил отказ: "воспитанная в Петербурге, успевшая свыкнуться со столичной жизнью, Марья Александровна Дурасова... не пожелала уйти с мужем в деревенское затишье и отказала ему в своей руке"¹¹. Неутешный в своем горе Мотовилов-старший решился на монашеский подвиг и уход из мира. Он стал послушником Саровской пустыни. Проходя послушание на просфорне, стал уже готовиться к постригу. Но не то предназначено было роду Мотовиловых! "Как-то раз, утомившись от непривычной работы, Александр Иванович увидел чудесный сон: в просфорню вошел сам святитель Николай, издавна бывший покровителем рода Мотовиловых, и сказал: “Не монастырь путь твой, Александр, а семейная жизнь. В супружестве с Марией, которая тебя отвергла, ты найдешь свое счастье, и от тебя произойдет сын, его ты назовешь Николаем — он будет нужен Богу. Я — святитель Николай и назначен быть покровителем Мотовиловского рода. Им я был, когда один из родоначальников твоих, князь Монтвид-Монтвил, служил в войске Димитрия Донского. В день Куликовской битвы татарский богатырь, поразивший воинов-иноков Пересвета и Ослябю, ринулся было с мечом на самого Великого князя, но Монтвид грудью своей отразил направленный смертельный удар, и меч воткнулся в образ мой, висевший на груди твоего предка; он пронзил бы и самого твоего родича, но я ослабил силу удара и рукой Монтвида поразил татарина насмерть”" (Н. 106 — 107). Образ свт. Николая, упомянутый здесь, по всей вероятности, сохранился доныне (в частных руках). Его особенностью является то, что он выполнен тиснением на коже.

Этот чудный сон совершенно переменил намерения послушника Александра. Он вышел из монастыря, снова сделал предложение Марье Александровне — и на этот раз, по Божию произволению, получил согласие. В это время он носил звание поручика. От этого-то необычного, предсказанного в чудном сне, брака и родился будущий "Серафимов служка".

Нельзя не привести дополнительных сведений о роде Мотовиловых. Известная сегодня по архивным разысканиям родословная Николая Мотовилова восходит к середине ХVI века, к некоему Михайле Мотовилову. В середине ХVI века известны Мотовиловы — вотчинники Переяславль-Залесского уезда, а в начале ХVII века Мотовиловы — вотчинники Холмогорского и Ярославского уездов, однако полностью родословное древо Мотовиловых пока не исследовано¹². По сказаниям же древних родословцев, Мотовиловы происходят от Федора Ивановича Шевляги, родного брата Андрея Кобылы (сер. ХIV в.), родоначальника царствующего дома Романовых, графов Шереметевых и др. "Один из сыновей Федора Шевляги, Тимофей Мотовило, был родоначальником Мотовиловых и Грабежевых. Никита Мотовило был дьяком (1566). В ХVII веке многие Мотовиловы были стольниками и стряпчими. Род Мотовиловых разделился на две ветви, внесенные в VI и VII часть родословной книги Ярославской, Саратовской и Симбирской губерний"¹³. Думается, однако, что и это — неполные данные о роде Мотовиловых. В. И. Карпец в работе "Русь Мiровеева" выдвигает предположения о том, что род Мотовиловых (Монтвидов и Монтвилов — соединившихся между собой выходцев из Литвы) восходит еще к Рюриковичам.

Летописец Великого Княжества Литовского и Жомоицького (Летопись Красинского) рассказывает о том, как "рожаи (роды) наивышние" разделили меж собою балтийское побережье по смерти князя Кернуса: "А по нем нача княжити на земли Литовъской тот зять его с Китоврасу именем Кгирус, а Кгинбут на Жомоитской земли. И пануючи Кгинбуту на Жомоити, умре, а сына свои Монтвила зоставить на Жомоитском князьстве. И Монтвил много княжил на Жомоити, а имел двух сынов, одного Немоноса, а другого Скирмонта. <…> И часу панования Кунасова повстав царь Батый пошел на Рускую землю, и все землю Рускую завоевал, и князей руских многих постинал, а иных в полон повел, и столец вселе Руское земли город Киев съжог, пуст вчинил. <…> А в тот час доведался князь великий Монтвил Жомоитский, иж Руская земля спустела и князи рускии разогнаны, и он, давши войско сыну своему Скирмонту, и послал с ним панов своих родных. <…> И потом умре князь великий Монтвил, и по нем сел на великом княжении Жомоитском сын его Немонос. А с панов его Кгровъжа (Рожа) народился Монвид. <…> И по нем начнет княжити Кгирус, князь литовский, который вышол с Китоврасу, обема тыми княженьи, Литвою и Жомоитию". Возможно, ученого автора натолкнул на мысль возвести род Мотовиловых к глубокой древности сам Николай Александрович, ибо известно его письмо к Императору Николаю I, в котором он пишет о своей родословной следующее:

"Предки мои — славянские властители, равные в правах нынешних дворян, удостоились участвовать вместе с Гостомыслом в призвании Рюрика, Синеуса и Трувора на княженье землею Русскою, что хотя известно только мне по семейным нашим преданиям, однако никакому сомнению не подлежит, а с Пожарским и Мининым были тоже двое Мотовиловских. Предки мои [упоминаются] при избавлении Москвы и России от поляков и потом при возведении на Всероссийский престол Всеавгустейшего Дома Романовых; из них от Евсевия Семеновича Смирного-Мотовилова, воеводы иркутского или тобольского, по прямой линии происходит прадед мой, надворный советник Михаил Семенович Мотовилов, трудившийся вместе с фельдмаршалом Минихом в свержении Бирона и открывший в Саровской пустыни тот акт, который нужен был Государыне Цесаревне Елисавете Петровне при восшествии ее на престол Всероссийский, и во все время почти тысячелетнего дворянства своего в государстве Российском Мотовиловы, служа стольниками и полковниками, сотниками стрелецких полков и в областных городах, что ныне губернские, ни разу не изменяли ни Богу, ни Государю, ни Отечеству, служа и Тому, и другому, и третьему всегда верою и правдою; а с материнской стороны я осмелюсь, указав на покойного бригадира Николая Алексеевича Дурасова и всех от сестер его происходящих, заключить, что она из одного и того же рода и, в доме его быв воспитана, имела счастие неоднократно пользоваться высоким благоволением и всеавгустейшим вниманием великой бабки Вашей Государыни Императрицы Екатерины Великой, каковым удостоен был и родитель мой, начавший службу свою при высочайшем дворе Ее Величества и только по тяжким болезням своим, и во всю потом жизнь удручавшим его, принужденный выйти в отставку".

Нельзя исключить многих фактов, сообщенных Мотовиловым. Однако все это требует документальной проверки. Нужно время, нужны усилия, чтобы разобраться окончательно в этом вопросе, да и во многих других "белых пятнах" биографии Н. А. Мотовилова.

В словаре Брокгауза и Ефрона сказано, что в роду Мотовиловых было много стряпчих. Кстати сказать, родовая приверженность к этой профессии сохранилась у Мотовиловых надолго. Так, среди замечательных судебных деятелей ХIХ века известен Георгий Николаевич Мотовилов (1833 — 1879), из дворян Симбирской губернии, о котором оставил свои воспоминания знаменитый русский юрист и гуманист эпохи реформ Александра II Анатолий Федорович Кони¹⁴.

МОТОВИЛОВ В СИМБИРСКЕ

Об Александре Ивановиче Мотовилове пока известно немного. По матери он принадлежал к роду помещиков Репьевых. Поручик Иван Миронович Репьев — прадед Николая Мотовилова и дед Александра Мотовилова. От жены Аграфены родилась у него дочь Христина, в замужестве Мотовилова, — бабка "Серафимова служки".

С давних пор поселились Мотовиловы в Симбирском крае. <…> Род их имел довольно обширные земли еще в трех губерниях, помимо Симбирской: в Нижегородской, Пензенской и Саратовской. Несколько документов из Симбирского архива дают представление о том, что приходилось на долю Николая Мотовилова. Это были в Корсунском¹⁵ уезде Симбирской губернии: село Покровское, Решетка тож; деревня Безводная; село Богоявленское, Станичное тож; село Рождественское, Русская Цыльна тож; село Девятовка, Архангельское тож; сельцо Мокрая Богурна (ныне Цыльнинского района); так называемые дачи Буинского уезда под названием Степана Ногаткина и Селиверста Шишелова. Кроме того — земли в Нижегородской губернии: Ардатовского уезда сельцо Мачказерово, Лукояновского уезда сельцо Бритвино¹⁶.

Николай Александрович Мотовилов родом симбирянин. Город Симбирск (или по старому написанию — Синбирск) возник на крутом берегу Волги в середине ХVII века. В 1648 году Государь Алексей Михайлович указал "быть окольничему Богдану Матвеевичу Хитрово со дьяком Григорием Кунаковым в понизовных городах для обереганья от приходу ногайских людей и для строения новых городов и засечных крепостей от реки Барыш до реки Волги". По традиции вокруг недавно построеннного города Государь жаловал за службу дворянам и боярам поместья и земельные наделы. В поместьях прежде всего ставили церковь, и только потом "усад", то есть усадьбу для нового хозяина. Вот почему в первые же годы существования Симбирска в нем и вокруг него насчитывалось уже восемнадцать церквей и часовен.

Мотовилов появился на свет 12/25 мая 1809 года в селе Рождественском, Русская Цыльна тож, Симбирского уезда Симбирской губернии, как сказано в деле по прошению самого Н.А. Мотовилова о внесении его в дворянскую книгу: "…по метрическим за 1809 год книгам, поданным от священно и церковнослужителей, Симбирской Губернии и округи, села Цыльны, в записке в числе рожденных под № 35-м значится и записан так: того 1809 года мая 12 числа, села Цыльны, у г. подпоручика Александра Мотовилова родился сын Николай…" (Д. 238).

Маленького Николая крестили на третий день от рождения, 14 мая, в церкви родного села Цыльна. Это был праздник Ярославской иконы Божией Матери. "Молитвовал и крещение совершал бывший священник Прокопий Петров, дьячок Николай Николаев, пономарь Алексей Петров, восприемником был Симбирского уезда, Троицкой церкви священник Александр Емельянов" (Д. 238). Скупые строки документа не передают всех подробностей. Не знаем мы ныне ничего ни о священнике Прокопии Петрове, ни о его причте, участвовавшем в этом незаметном, но знаменательном событии.

Ничего не известно о детстве Николая Александровича. Скорее всего, возрастал он в своей вотчине в Симбирской губернии. Здесь ему достались в наследство несколько сел и деревень, в которых обреталось около трехсот душ крестьян. Главное имение находилось в селе Рождественском, Русская Цыльна тож. Нельзя точно сказать, что представляло собою имение при отце Мотовилова — Александре Ивановиче. Но в архивах сохранилось описание имения в том виде, как оно выглядело после смерти сына Н. А. Мотовилова — лейтенанта флота в отставке Ивана Николаевича Мотовилова. Из этого описания следует, что в селе у Мотовиловых было значительное количество земли — всего 450 десятин, "из них: пашни 395 десятин, выгона — 23 десятины 1961 сажень, под садом и гумном — 13 десятин 2271 сажень, под дорогами и оврагами 4 десятины, под постройками и усадьбою — 13 десятин 1268 сажень"¹⁷.

Согласно этому описанию, дом Мотовиловых был деревянный, причем одна половина — двухэтажная, крытая железом. В длину дом составлял 14 сажен 2 аршина, в ширину — 5 сажен 2 аршина, в высоту — одноэтажная половина дома составляла 2 аршина, а двухэтажная — 4 аршина. В доме было 15 жилых комнат и 9 голландских печей. Опись отмечает, что "при доме имеются два крыльца и балкон, выходящий в сад"¹⁸. При доме имелись кухня, кладовая, два амбара, два погреба, баня, изба для садовника, да еще одна изба — с русской печью, сенями и двумя дверьми, да флигель для управляющего. Был еще скотный двор, довольно большой, со множеством навесов, с избами для скотников, с семью хлевами, амбаром, коровником, каретником, с погребами. Помимо скотного двора еще конный двор, а здесь опять — навесы, амбары, сараи, три конюшни с каретником и пр. и пр. Была еще деревянная четырехкрылая мельница... Типичная для тех мест усадьба помещиков средней руки. И жизнь в такой усадьбе шла соответствующая: без излишеств, но и без бедности.

Природа в Симбирской губернии — великолепная. Вся ее роскошь проглядывает в описаниях великого современника Мотовилова, его ровесника, писателя И.А. Гончарова: "С балкона в комнату пахнуло свежестью. От дома на далекое пространство раскидывался сад из старых лип, густого шиповника, черемухи и кустов сирени. Между деревьями пестрели цветы, бежали в разные стороны дорожки, далее тихо плескалось в берега озеро, облитое к одной стороне золотыми лучами утреннего солнца и гладкое, как зеркало; с другой — темно-синее, как небо, которое отражалось в нем, и едва подернутое зыбью. А там нивы с волнующимися, разноцветными хлебами шли амфитеатром и примыкали к темному лесу". И еще: "Правильно и невозмутимо совершается там годовой круг. По указанию календаря наступит в марте весна… Не возвращаются внезапные вьюги весной, не засыпают полей и не ломают снегом деревьев.

Зима, как неприступная, холодная красавица, выдерживает свой характер вплоть до узаконенной поры тепла; не дразнит неожиданными оттепелями и не гнет в три дуги неслыханными морозами; всё идет обычным, предписанным природой общим порядком.

<…>

Но лето, лето особенно упоительно в том краю. Там надо искать свежего, сухого воздуха, напоенного — не лимоном и не лавром, а просто запахом полыни, сосны и черемухи; там искать ясных дней, слегка жгучих, но не палящих лучей солнца и почти в течение трех месяцев безоблачного неба. <…>".

В такой благотворной обстановке возрастал будущий "Серафимов служка". Но гораздо важнее духовная сторона жизни в семье Мотовиловых, сторона, скрытая от глаз человеческих. Семья Мотовиловых была выдающейся в религиозном отношении. Известно, что в дворянских мемуарах той поры "почти не встречается свидетельств о дворянских богомольях из центральных областей России — Москвы, Санкт-Петербурга, губернских центров — в Киево-Печерскую лавру. Судя по мемуарам, выбирались к Печерским святыням немногие из дворян, в основном те, кто жил дома по строгому (монастырскому) уставу…"¹⁹. А ведь мы знаем, что мать Мотовилова — Мария Александровна — бывала в монастырях, посещала старцев, возила с собой маленького Николая и закончила свое земное поприще на пути в Киево-Печерскую лавру. Семья Мотовиловых относилась как раз к числу тех немногих избранных, которые жили "по монастырскому уставу" и паломничали.

Не всё в поместье сидели родители Николая: наверняка ездили в свои имения в другие губернии, выезжали, в особенности зимой, в Симбирск. Может быть, брали с собой и маленького Николая. К Симбирску особенно прикипела душа его, именно Симбирск ощущал Мотовилов как свой родной город, хотя именно там он и пострадал в своей жизни более всего.

Что собою являл Симбирск той поры и каким могло быть воспитание Николая? Несмотря на свою удаленность от столиц, Симбирск не был захолустьем. Более того, он являлся по-своему весьма примечательным городом. В нем причудливо сочетались, с одной стороны, сонная обломовщина, глубокий неподвижный провинциализм, а с другой — энергичная деятельность обитателей города в самых различных сферах жизни. В Симбирской губернии было много знаменитых дворянских усадеб, с которыми так или иначе оказались связаны замечательные представители русской культуры ХIХ века Н. М. Карамзин, Д. В. Давыдов, Н. М. Языков, С. Т. Аксаков, Д. В. Григорович, П. В. Анненков и др. Симбирск среди других провинциальных городов России выделялся необычайной представительностью замечательных дворянских родов. Как известно, наиболее престижными в дворянских книгах считались дворяне первого (жалованное, действительное дворянство) и шестого (древние благородные роды) разрядов. По количеству дворян этих двух категорий Симбирская губерния заметно отличалась от многих провинций России, ибо была населена отборным, родовитым дворянством. Именно с Симбирска пошло выражение "столбовое дворянство". Столб — как опора императорскому трону — изначально стал гербом города. Все это создавало особую атмосферу в городе. "Симбирское дворянство было о себе высокого мнения и даже на губернаторов привыкло смотреть как на равных себе и членов своих обществ. Известно, что из-за столкновения с местным дворянством в середине ХIХ века губернию покинули подряд три губернатора (А.М. Загряжский, И.С. Жиркевич и И.П. Хомутов)"²⁰. <…>

Симбирские дворяне отличались богатством и, как следствие, независимостью, да к тому же еще необыкновенной сплоченностью. Сам Царь Николай I, отправляя очередного губернатора, И.С. Жиркевича, в Симбирск, предупреждал его об этом, сказав, что прежний губернатор, Загряжский, "не умел поддержать звания своего как следует"²¹.

Эта сплоченность дворян имела, помимо иных, еще и ту причину, что Симбирская губерния была традиционно сильным масонским центром. Православному дворянину, истинному христианину, там не всегда было уютно. Очевидно, отец Мотовилова, Александр Иванович, получал от своих собратий-дворян предложения о вступлении в масонскую ложу, но будучи человеком чести, приверженцем присяги и хранения верности Государю и Отечеству, не шел на это и испытывал в своей среде немалые трудности. Он прекрасно видел, что происходило вокруг него, вот почему стремился воспитать своего сына в истинно православной вере и в неприятии масонства. Отец "прозревал гибель от масонства, которым, как новинкой, последним словом европейской образованности, начали увлекаться наиболее выдающиеся провинциальные деятели.

— Смотри, матушка, береги Колю от масонов, если меня не станет! Именем моим закажи ему не ходить в их богоборное общество — погубит оно Россию!

Такие речи слыхал от отца и сам Мотовилов… Мотовилов на всю жизнь остался непримиримым врагом этого тайного и по существу глубоко-революционного общества" (Н. 113).

Удивительно, но семилетний Николай запомнил слова отца, и это потом серьезно отразится на его жизни. Правда, в Симбирске не все оказывалось сплошь пронизанным масонством. Здесь среди народа испокон веку сильна была православная вера и подвизались выдающиеся в религиозном отношении личности. Общая атмосфера в городе всегда характеризовалась высоким религиозным настроем. В начале 1832 года в Симбирской губернии было уже 603 приходские церкви²². В 1698 году основан Покровский мужской монастырь²³. Одновременно с Симбирским кремлем начал строиться Спасский женский монастырь. Были в Симбирске свои святыни и легенды, мимо которых вряд ли прошел маленький Николай Мотовилов. Очевидно, он с детства знал, что покровителем их семьи является свт. Николай. Поэтому наверняка запомнил историю о явлении иконы св. Николая Угодника в селе Промзино.

Чудотворная икона
свт. Николая Мирликийского
из с. Промзино Симбирской губ.

Об этом чудесном явлении знали все симбиряне, да и не только они, но и жители соседних губерний. Почитание Николиной горы зародилось издавна и продолжается до сих пор. Явление этой иконы предание связывает с защитой села Промзина-Городища от набега кубанских татар в XVI веке. В 1552 году к Промзину подошли полчища кубанских татар и приготовились к переправе через реку Суру. Небольшой гарнизон Городища ожидал неминуемой гибели. Но внезапно нападавшие остановились. Один из сторожевых воинов, знавший татарский язык, переправился через Суру в стан кубанцев. — "Что стоите вы здесь вот уже столько времени?" Ему отвечали: "Разве ты не видишь, какой ужас перед нами? Вокруг нас непроницаемая мгла, среди которой на горе, в необыкновенном сиянии стоит какой-то величественный старец с изображением вашего храма в одной руке и с мечом в другой. Рядом с ним, на коне, со смертоносным копьем, еще какой-то грозный юноша, готовый ринуться на нас тотчас, как только мы осмелимся сделать хоть шаг вперед. …Мы желали бы возвратиться скорее домой, но сзади нас такой дремучий лес, которым мы как будто и не шли сюда. Наверно, за землю вашу вступился сам Бог ваш и грозит нам своим мечом". Взглянул воин на Белую гору и увидел на ней величественного старца и рядом с ним грозного юношу-воина. В них он узнал св. Николая Чудотворца и св. Георгия Победоносца. Воин показал татарам обратный путь, и они обратились в бегство, а сам он возвратился в Городище и рассказал обо всем виденном. Жители поспешили на Белую гору, а во главе их поехал воин, говоривший с кубанцами. На вершине горы конь вдруг споткнулся и пал на передние ноги перед иконой св. Николая Чудотворца, скрытой в земле. Народ с благоговением поднял явленный образ. Икона эта существует и доныне. В мотовиловские времена она хранилась в селе Промзино, но приведенную легенду о ней Николай Александрович скорее всего слышал. Были и в самом Симбирске чудотворные иконы (прежде всего, образ Смоленской Божией Матери), которые, без сомнения, почитали и родители Мотовилова.